Правый руль. Документальный роман

Правый руль. Документальный романОт Автора: книга «Правый руль. Документальный роман» вышла в московском издательстве Ad Marginem в конце 2009 года. Ещё на стадии рукописей получила премии «Магистр литературы-2009» в номинации «Большая проза» и премию имени Ильи Кормильцева в номинации «Контркультурная публицистика». Вот тут на сайте издательства есть
подробнее, и ещё там можно найти разные отзывы и рецензии: http://admarginem.ru/books/938/

Об авторе: http://admarginem.ru/authors/836/
Во Владивостоке книга есть в «Литере» (кольцо Багратиона, центр «Россиянка»), в «Книгомире» на Гоголя и на Алеутской, 23. Может, где-то ещё.

Отрывки из романа:

***

Я расскажу тебе о крае, в котором ты очутилась, когда тебя, всю в белых надписях толстым маркером и в соляном налёте от залетавших на палубу волн, выгрузили на причал, где стояли высокие люди со странными лицами. Если бы ты могла вглядеться в правый нижний угол карты той территории, которую раньше обозначали гордой и даже грозной аббревиатурой «СССР», а теперь унизительно называют «постсоветским пространством», я бы показал тебе небольшой продолговатый отросток суши на крайнем юго-­востоке, очертаниями напоминающий итальянский «сапог» и выдающийся в море. Это море южные корейцы зовут Восточным, северные корейцы – Корейским Восточным, а японцы и нещепетильные в таких вопросах русские – Японским. На полуострове расположен российский город Владивосток, именуемый китайцами «Хайшеньвэй», что означает «залив трепанга», а японцами – «Урадзиосутоку».

Тебе нечем увидеть карту этой территории. Ты можешь только осязать её своими чёрными круглыми бескамерными подошвами. Я дам тебе такую возможность. И ещё расскажу о том, как зимой на обледенелые склоны сопок отчаянно карабкаются автомобили, а летними ночами в море мерцают искорки планктона – не офисного, а самого настоящего; как разноцветно умирают кальмары, а на берег зачем­-то выползают целые полчища красно­-бурых крабиков; как на пустыре, запасшись ацетоном и коноплёй, подростки варят местный лёгкий курительный наркотик под названием «химка», а во рту тает ещё живой, только что взятый с песчаного морского дна гребешок, политый солёным соевым соусом. Как цветут нежнейшим розовым цветом на городских улицах абрикосы­-дички, а за городом, ещё в его черте, растут лимонниковые и кишмишовые лианы, кедры и маньчжурские орехи – близкие родственники грецких. Как в море в тёплые недели заплывают с юга акулы и смертельно ядовитая рыба фугу – любимое блюдо самураев­-ортодоксов и зомби, которую я как­-то сдуру чуть не съел. Как из воды выпрыгивает высоко к солнцу другая рыба – пиленгас, где-­то далеко на западе именуемая кефалью. Я буду рассказывать долго, пока ты не поймёшь всё.

Поняв, ты не захочешь возвращаться на родину никогда.

***

Едва ли не вся Европа, включая сюда и СССР­-Россию, а также США, рассматриваемые в качестве плода дальнейшего развития западноевропейского протестантского духа, ездят по правой стороне дороги и предпочитают левый руль. Однако Великобритания (от которой во многом происходят те же США), Япония и Австралия почему­-то поехали другим путём.

По версии, близкой к старой геополитической концепции противостояния морских и сухопутных цивилизаций, всё дело в островном характере Великобритании и Японии. Якобы островитяне в своё время узаконили правила расхождения судов в море правыми бортами, тогда как жители материков, плававшие только вдоль речных берегов, предпочитали расходиться левыми бортами – с тех пор, мол, и повелось. Правда, мне непонятно, почему в море было решено расходиться именно правыми бортами. К тому же на острове Мадагаскаре, к примеру, принято правостороннее движение, а во вполне материковой Индии – левостороннее.

Другая концепция гласит, что всё дело в последствиях имперской экспансии Великобритании. В странах, находившихся под контролем британцев, прижились левостороннее движение и правый руль. Этим легко объяснить «индийский казус», а также левостороннее движение в тех же Австралии, Новой Зеландии и Сингапуре (остаётся, правда, исключение в виде левосторонней Японии, которая никогда не находилась под властью англичан; об этом – ниже). По одной из наиболее правдоподобно выглядящих гипотез, введением левостороннего движения Англия обязана сво­ему нацио­нальному транспорту – кэбам, «водители» которых сидели наверху и держали в руке (естественно, правой) хлыст. При правостороннем движении хлыстом попадало бы не только лошадям, но и идущим по обочине прохожим. Поэтому королева якобы издала специальный указ о введении на территории империи левостороннего движения.

Имеется уходящая в глубокую древность теория о том, что сначала везде в мире было принято левостороннее движение, так как всадники предпочитали разъезжаться со встречными правыми боками. Именно в правой руке находились меч или копьё, учитывая, что большинство людей – правши. Если же прохожий либо всадник не имел агрессивных намерений и его меч лежал в ножнах, то при левостороннем движении было особенно удобно обменяться со встретившимся на дороге человеком рукопожатием, показав тем самым, что в твоей руке нет оружия, и убедившись, что в его руке тоже.

Другие историки, используя этот же аргумент, утверждают, что движение изначально везде было правосторонним. Ведь вооружённой правой рукой удобно размахнуться и ударить справа налево, в то время как левая рука прикрывает соответствующий бок щитом.

Сторонники определяющей роли личности в истории ссылаются на некий указ то ли Робеспьера, то ли Наполеона. Оказывается, этот человек будто бы был левшой и зачем-­то официально ввёл на территории Франции правостороннее движение, чем и определил историю автомобилизма материковой Европы на много лет вперёд. Англичане, естественно, проигнорировали это новшество и оставили у себя левостороннее движение (или даже специально узаконили его у себя именно тогда – в пику заканальским заклятым друзьям). А дальше страны, попадавшие под влияние Франции, автоматически получали левый руль, а зависимые от Англии – правый. Что касается Америки, то не стоит преувеличивать влияние английских корней Нового Света. Одна часть территории молодых Штатов была занята французами, другая – голландцами, третья – испанцами и португальцами, в результате чего при установлении правил дорожного движения левостороннее лобби оказалось слишком малочисленным. Возможно также, что правостороннее движение США избрали совершенно осознанно – в знак разрыва со Старым светом.

Особняком стоит Япония – главная Мекка праворульщиков, которая интересует нас более всего. По одному предположению, британцы в своё время дали японскому правительству взятку, дабы получить гарантированный внешний рынок для своего автопрома. По другому – в период индустриализации Япония привлекала для строительства своих железных дорог европейских и американских инженеров. Победу одержал проект, предложенный британцами, в результате чего японские поезда стали разъезжаться правыми боками. Эту практику позже унаследовали трамваи и автомобили Страны восходящего. По третьей версии, в начале ХХ века японский император приобрёл себе английский «Роллс­-Ройс» (естественно, с правым рулём), и с микадо волей­-неволей пришлось брать пример всем его подданным.

Сегодня в демократичной Японии не возбраняется иметь леворульный транспорт. Говорят, это даже модно – быть не таким, как все. Но, как бы то ни было, в выборе Японией своей рулевой ориентации чётко прослеживается именно английский след. А значит, каждый сегодняшний ценитель японского правого руля должен быть благодарен Великобритании.

У России, как всегда, особый путь. Не все знают, что только в 1927 году в нашей стране было официально узаконено правостороннее движение автотранспорта. Это был осознанный исторический выбор. В сфере технического прогресса новая, Советская Россия взяла курс на материковую Европу и Америку – передовые на тот момент в области автомобилестроения страны.

Но если с происхождением леворульных и праворульных человеческих сообществ мы, будем считать, худо­-бедно разобрались, то есть ещё более сложная смежная тема. Это сегодня большинству людей кажется естественным при левостороннем движении использовать праворульную машину, а при правостороннем – леворульную. На заре автомобилизма такое решение отнюдь не казалось очевидным. С постепенным расширением автомобильной экспансии началось соперничество двух концепций. Сторонники одной ставили на первое место способность водителя контролировать встречный транспорт и поэтому выступали за расположение рулевого колеса со стороны «встречки». Приверженцы второй считали приоритетом контроль водителем противоположной стороны – той, где находятся обочина, забор, бордюр. В итоге общепринятой (но вовсе не бесспорной в силу самого факта своей общепринятости) стала первая концепция. Некоторые эксперты всё равно считают, что, например, в городских автобусах, которые редко обгоняют, но часто останавливаются, удобнее располагать баранку со стороны, противоположной встречной полосе. То есть справа при правостороннем движении и наоборот.

Особенности расположения рулевого управления в автомобиле чреваты бессмысленными и беспощадными спорами о том, у кого какое полушарие мозга за что отвечает и что из этого следует. Мне приходилось слышать мнение, что рычаг коробки следует держать наиболее развитой правой рукой, тогда как рулить можно и левой. Другие утверждают, что руление – гораздо более ответственное занятие, чем переключение передач, поэтому руль должен быть справа, а рычаг коробки – слева.

Чтобы не множить соображения разной степени безумности и не увеличивать тем самым количество мирового хаоса, согласимся
с очевидным: в России исторически сложилась практика правостороннего движения, тогда как в Японии не менее исторически сложилась практика левостороннего. Во Владивостоке в начале 90­х годов ХХ века так же исторически начала формироваться странная ситуация, при которой левый руль постепенно вытеснялся правым, но движение по­-прежнему оставалось правосторонним.

***

Творцы автожаргона редко обладали филологическим образованием (хотя были и такие; в автобизнес хлынули все подряд – вдруг обедневшие инженеры, педагоги, учёные). Поэтому, обрусев, иностранные названия не всегда соответствовали канонически правильному произношению. В начале Великой Праворульной Эпохи люксовый внедорожник Toyota Land Cruiser нередко называли «Ланд краузер». Позже, в середине 90­х, национальный герой нашего города Илья Лагутенко использовал в своей знаменитой композиции «Владивосток­2000» не очень употребительную форму «круизёр» – возможно, просто для рифмы. Постепенно в качестве приоритетного варианта утвердилось приближенное к нормам английского произношения «Лэнд Крузер» (с ударением во втором слове на первый слог). В обиходе можно услышать варианты крузак, лэнд, кукурузер, тэ­эл­ка или тэ­эл­си от английской аббревиатуры TLC или просто мамка.

Toyota Chaser – пример того, как в речи вопреки логике утвердился заведомо неправильный вариант произношения. Сначала имя этого модного у молодых бандитов мускулистого заднеприводного хищника произносилось то чейзер, что наиболее правильно, то чазер или чайзер. В итоге прижился, как ни странно, именно последний гибридный вариант, самый неправильный из трёх. Уже от него пошло и полушутливое прозвище этой же машины – чайник. Мой ранимый слух победителя школьных районных олимпиад по русскому и английскому долго сопротивлялся «чайзеру», но в итоге пришлось смириться: язык – живой, ему не прикажешь. Теперь и для меня этот выразительнейший представитель славного племени маркообразных (от Toyota Mark II) заднеприводных седанов – только чайзер. То же самое – с микроавтобусом Toyota Hi Ace. Никто не назовёт его «хай эйс», для русского языка и слуха более удобным оказалось просто хайс. Так же когда­то прижились в нашем языке Техас, Лондон, Париж и Неаполь, а не Тексас, Ландон, Пари и Наполи. И никуда уже не денешься.

Проникая в нашу жизнь, новые понятия порождали новые слова. Покемония, Япия, Попония, Косорыловка – это всё Япония, куда мы без неё. Паки – пакистанцы, хозяева японских стоянок подержанных автомобилей, которые зажравшиеся самураи сбрасывают, по нашим меркам, практически новыми, не нюхавшими ещё бензина по-­настоящему. Аук – автомобильный аукцион. Каждая новая машина, выгружаясь на причалы Владивостока, Находки или Зарубино, чем­-нибудь да обогащала наше арго. Губа – массивный, низко висящий передний бампер, элемент обвеса (если обвесы – по кругу, то это уже юбка). Чемодан – маркообразный автомобиль в старом, от середины 80­х до начала 90­х, угловатом кузове, напоминающем чемоданы советских отпускников. Паскудик – слово на самом деле ласковое. Так называют популярный компактный джип Suzuki Escudo (в евроверсии с левым рулём этот автомобиль известен как Vitara), он же эскудик или эска. Улыбка – поколение бюджетного седана Toyota Carina 1992–1996 годов, у которой линия задней оптики действительно выполнена в форме улыбки. Бочка – Toyota Corona 1992–1995 годов рождения, плотная, мясистая и правда бочкообразная, словно надутая изнутри. Сайра – это Soarer, звучит вполне по-­тихоокеански. Не ломать же язык столь неудобопроизносимым английским словом, пусть оно и переводится красиво – «парящий», «паритель» («парящая сайра» – замечательно! Выведенный в Приморье новый вид летучей рыбы). Сафарь – здесь мягкий знак, переводя слово в мужской род, сообщает подчёркнуто брутальный характер бесполому «Ниссан­-Сафари». Ведь это один из немногих стопроцентных внедорожников – огромный, с «честной» рамой, двумя мостами, знаменитым турбодизелем, наличием понижающего ряда передач. Целка – ничего неприличного. Как ещё в обиходе именовать стремительную приземистую двухдверку Toyota Celica?

Несмотря на фонетическую близость, никто не назовёт крошечный малолитражный Nissan March (на западе он известен в леворульном варианте под именем Micra) марчеллой, как Mark II. И наоборот – маркушник не назовут марчком. В словах Короллка и Санька суффиксы подчёркивают легковушечность и непритязательность Toyota Corolla и Nissan Sunny, этих японских «лад». А вот представительский Crown никак не назовёшь краунком, скорее – краунягой или даже краунищем.

В своё время в русской речи укоренилось слово шестисотый, к которому уже можно не прибавлять избыточное «Мерседес». Нечто подобное произошло и с Land Cruiser, занявшим в Приморье примерно ту же престижную нишу, какую в Москве оккупировал пресловутый шестисотый. Со временем эту машину многие стали называть даже не крузаком, но восьмидесяткой или соткой в зависимости от поколения, смена которого фиксируется номером кузова. Помимо завуалированного намёка на пусть не кровное, но явное ментальное родство с «Мерседесом» (там – шестисотый, тут – сотый), такое обозначение несёт в себе определённый информативный посыл. Ведь лэнд лэнду – рознь. Одно дело – танкообразная двухмостовая восьмидесятка, на которой впору прыгать по таёжным заломам и форсировать реки. Другое – люксовая, но несколько уже приевшаяся сотка. И третье – огламуренный двухсотый. Последнему, кстати, не совсем подходит это мрачноватое прозвище, отсылающее к жаргону «афганцев» и «чеченцев» и намекающее (memento mori!) на рискованность профессии многих обладателей подобных автомобилей (…).

Пузотёрки, балалайки и табуретки (не очень серьёзные, не очень комфортные, не очень дорогие легковушки), кенгурятники и бабкоотбойники (укрепляемые спереди, обыкновенно на джипах, толстые металлические дуги), мясорубки (экзотические в наших краях ручные стеклоподъёмники), мётлы (дворники, очищающие заднее стекло), зажигалки и газенвагены (то есть автомобили с бензиновым или дизельным двигателем) – сколько здесь юмора и живой, не вымученной метафоричности! Прожжённого автомобилиста легко узнать по оборотам его речи. Он не заливает, а льёт в мотор различные не жидкости даже, но жижи, в критической ситуации не тормозит, а оттормаживается. Машину не покупает, но обязательно берёт: «Взял на Зелёнке Хорька» (то есть Toyota Harrier). Бывалый авторемонтник посоветует вам не париться, авторитетно заметив про не выработавший свой ресурс до конца агрегат: «Ещё походит». А когда даже капиталить будет бесполезно, даст рекомендацию менять узел в сборе.

***

…Как они быстро обрусели, эти «японцы» и «японки»! Мы знаем, что такое сякен и паковская стоянка, по неуловимым мелочам отличаем близнецовых «Корсу» и «Терсела», «Левина» и «Труено». Мы делаем с ними то, что японцам никогда не пришло бы в их высокоорганизованные головы. Ездим по правой стороне дороги и льём тошнотворный бензин от неистребимых наследников Василия Алибабаевича. Трясёмся на липнущих к земле «спортивках» по колдобинам дачных грунтовок, обрывая обвесы и защиты, и колесим на лифтованных джипах по городу. Кладём стрелки дизельных старичков-­грузовичков, наращиваем тормозные колодки, вставляем в «Крауны» амортизаторы от «Волг». Дисциплинируем из­ба­лованных иностранок, как новобранцев (…).

Великий праворульный путь, вместе с солнцем идущий на запад, не назовёшь шёлковым. Не говоря уже о естественных дорожных трудностях и форс-­мажорах, порой оборачивающихся минорами, перегонщики особо готовятся к двум напастям: летучим разводгруппам и прохождению участка от Хабаровска до Читы. Самыми чреватыми в отношении дорожных корсаров, под тем или иным предлогом требующих с каждой машины определённую таксу за проезд, традиционно считаются окрестности Уссурийска (о чём несколько лет назад снял своего знаменитого «Спеца» местный режиссёр с большой дороги – подлинный самородок Виталий Дёмочка) и Хабаровска. Тем, кто проскочил Хабару, предстоит испытание федеральной автодорогой «Амур», которая якобы соединяет Читу и Хабаровск. Этот участок «федералки» в начале 2004, перед очередными президентскими выборами, торжественно открыл в Хабаровске на мосту через Амур сам Путин. Перерезание одним мановением жилистой президентской руки праздничной ленточки, однако, не укутало в асфальт убитую глухую «федеральную» грунтовку. Она проходит через такие медвежьи углы Амурской области, про которые сложена поговорка «Бог создал Сочи, а чёрт – Сковородино и Могочу». По этому кое­-как обозначенному направлению отчаянные, вооружённые монтировками и «Осами» парни-­перегоны как ползли до разрезания ленточки, так ползут и теперь. Сколько рваных покрышек оставлено по обочинам той благословлённой президентом «федералки», сколько поддонов пробито – японский бог весть.

***

Они приходят из-­за моря, зная, что здесь умрут. Вопрос лишь в том, кто умрёт сразу, а кому повезёт ездить ещё десяток лет или больше. Это чистилище. Оно удлиняет их жизнь, но и утяжеляет её.

Я еду на работу. Светлеет. Слева по «спецполосе» проносится «Лэнд Крузер» первого вице-­губернатора, я знаю их всех по номерам. «И о ситуации на дорогах города, – информирует радио. – Пробка со Спортивной на Луговую (могли бы уже и не говорить, с этой фразы они начинают каждый выпуск; там пробка не рассасывается никогда, и все об этом знают), медленно движется транспорт с Луговой на Баляева и со Второй речки в центр (это я и сам вижу). Замедленное движение с Некрасовского путепровода на Первую речку. На Партизанском проспекте произошло… произошла авария, что создало трудности для движения на этом участке».

Значит, придётся торчать в потоке сколько­-то лишних минут. Если не сильно спешу, это не страшно. Мне комфортно в пробке. Тепло, спокойно, музыка играет. Обдумываю, что нужно будет в первую очередь сделать на работе. Даже пробка может быть красивой: цепочка рубиново­-красных огоньков справа и бело­-жёлтых слева. Красные похожи на угольки
в недавно прогоревшем костре. Когда водитель притормаживает, огоньки разгораются, как будто их раздувают. Ежедневная бурлацкая цветомузыка вынужденной дискотеки городских трудящихся.

Справа дремлет море. Слева и впереди – соп­ки, покрытые архитектурным лесом. Возле «Моргородка» кошусь на ценник альянсовской заправки – не подорожал ли бензин. Меня интересует верхняя строчка на стенде, про 92­й. Нет, пока держится. «Стабильность». Перевожу взгляд на экранчик климат­контроля – слева от руля и ниже. Фиксирую, что на городской дороге температура всегда на градус выше, чем на стоянке. По крайней мере, это справедливо для холодного времени года.

***

На неровной грунтовой площадке дремлют разноцветные металло­пластмассово-­резиново-­стеклянные существа. Одни стоят безмолвно. Другие вздрагивают во сне, вскрикивают сиреной, прогоняя дурной сон про аварию, поскрипывают промерзшими подвесками, перемигиваются весёлыми оранжевыми огоньками. Планета уже подставила свету и теплу очередную щёку, и солнце, до того безуспешно пытавшееся вскипятить Тихий океан, наконец дотягивается до территории, которую на картах принято обозначать красным цветом. Существа одно за другим просыпаются, вздыхая и откашливаясь на разные голоса, прогревают свои застывшие за ночь внутренности. Оживают, разминаются и постепенно расползаются. Едут поодиночке, собираются в ручейки, которые вливаются в широкую реку, отмеченную красными огоньками стоп­-сигналов и бело-жёлтым светом фар. Им всем нужно в центр города, куда их тянет невидимый огромный магнит. Вечером магнит сменит плюс на минус и начнёт выплёвывать машины обратно. Так спрут играет щупальцами, то расправляя их, то снова поджимая.

Я иду утром по стоянке и поедаю их глазами и ушами. Слышу, как где­-то с ходу завелся бензиновый моторчик небольшого объёма, а вот, коротко чихнув, затарахтел джиповский дизель. Проходя мимо, касаюсь их сонных, живых, теплеющих тел.

Добавить комментарий